Поскольку я в сапогах, лезу набирать. Опираясь на одну ногу и отклячив другую для противовеса, тянусь чайником к воде. Из--под чайника неожиданно шарахается нечто. Лягушка. Может, и не царевна, но размеров поистине королевских. Мечта француза. Как в воду не упал, не знаю. Нет, ее, конечно, тоже можно понять. Если все же царевна. Сидела, небось, бог знает сколько, ждала. Тут вдруг мужик, к ней тянется. Размечталась --- поцелует сейчас, может заживем счастливо... А я ее --- чайником... Да, неудобно получилось. Но у меня тоже отмазка есть. Я может и дурак, но не Иван. Ну, помните, --нет, я не Байрон, я другой...

Под второй чайник чая, по--прежнему сопровождаемого салом с огурцами и хиханьками, прямо скажем, разной степени незлобивости, небо начинает светлеть. Надо топать дальше. Народ начинает волноваться вопросом, какую часть пути мы прошли. Объясняю, что около четверти. Народ сразу становится существенно серьезнее. Народ терпеливо ждет, пока я запакуюсь. Это хронически, на всех больших привалах. Чайник прячется в казан, накрывается сковородкой, вся эта хрень кладется почти на дно рюкзака и засыпается другой хренью. Технология, однако.

Засыпаем песком костер.

--- Здравствуй, милая, как ночь провела? Не соскучилась по мне? Я по тебе нет, если честно!

Это я палатке. Оп--па! Пошли.

Сумерки. Пойма. Для каждого охотника и рыболова эти два слова ассоциируются с эскадрильями кровососов, поднимающимися со всех окрестных аэродромов. Пытаюсь протолкнуть мысль о том, что мы, слава богу, не в разведбате. Мы хоть костерок развели. А так сидели бы всю ночь в куширях и собой эту нечисть кормили. Без чая. Особого энтузиазма не возникает. Сам понимаю, слабое утешение, что тебя только обглодали, а кого--то вообще съели.

Сначала идти сравнительно легко --- дорога петляет по пойме, ровная, местами суглинистая, местами супесь. Но вот она выходит из поймы на ту самую, песчаную, взбитую миксером. Песок влажный, но поверхностно, под ногами уходит.