Из--за высокой влажности моментально потеем. Уже на первом привале я не помню, был ли мой камуфляж когда--нибудь сухим. Носовой платок, которым я вытираю физиономию, уже можно выжимать. Что я и делаю. Не спавшие ночь организмы быстро устают, привалы приходится делать если не после каждого, то после каждого второго подъема. Но как только остановишься, есть начинают с удвоенной силой, и те же организмы кричат, что уж лучше идти.
Обзора никакого. Дорога, понятно, проходит по ложбинам, поэтому со всех сторон возвышаются барханы, поросшие редкими кустами травы, виден очередной подъем дороги, да иногда справа над барханами зеленеют верхушки деревьев, растущих в пойме.
Я знаю, что это самый трудный участок нашего пути. И я знаю, что скоро он кончится.
И вот, наконец, после очередного подъема, мы видим, что обозначающие границу поймы деревья резко уходят вправо. Делаем привал, на котором рассказываю, что это место у нас называется ночевка с Соболем. В 86--ом году мы с Андреем Соболевым шли этой дорогой. И тащили килограммов по шестьдесят груза. Но были покрепче, чем я сейчас, и дошли сюда. И свалились от усталости в половине второго ночи, взобравшись предварительно от комаров на самый высокий бархан, где и уснули. Забавно, но бархан оказался действительно самым высоким в этом районе --- на карте он обозначен как господствующая высота.
Завидую ребятам, которые идут со мной. У них свежесть и острота впечатлений. А у меня в этих местах с каждым барханом и с каждым кустом воспоминания связаны. Ностальгические. А это, по--большей части, грустно. Гораздо приятнее совершать подвиги, нежели вспоминать, как когда--то их совершал.