— Теперь, пожалуй, мы останемся живы, — проговорил Гриммельман. — Пока есть вода, у нас есть на это шансы. Во всяком случае, на какое-то время.

Все опустились на колени и, черпая воду пригоршнями, начали жадно пить. Потом О'Брайен погрузил в прудик свою большую ковбойскую шляпу, надел ее на себя и громко расхохотался, когда вода побежала по его волосам и лицу. Грэйс плескала воду на лицо и шею. Опустив голову в прудик, лежал неподвижно Бэйн. Гриммельман попросил у Стюрдеванта чашечку и стал поливать живительную влагу на затылок. Смит обливал себя всего с головы до ног, а Стюрдевант окунул голову в воду, сбросил рубашку, наполнил одну из канистр и, приподняв ее над собой, принял душ. Довольный, он начал напевать веселую песенку «Вальсирующая Матильда».

Они возвратились на четверть мили назад к пещере, которую миновали ранее, двигаясь вверх по долине. Высокая и просторная, с дном, покрытым белым песком, и входом, который, как показалось Стюрдеванту, был достаточно широк для того, чтобы в него мог въехать грузовик, пещера представляла для них превосходное убежище.

О'Брайен достал из своего тюка карманный фонарик, и все последовали за ним в полумрак.

— Сюда, — позвал Гриммельман. Тростью он показывал на странные рисунки на ровной стене. — Живопись бушменов.

— Какая прелесть! — воскликнула Грэйс Монктон.

Глядя на странные фигурки, ожившие под лучом фонарика, все согласились с ней. Это была динамичная живопись: миниатюрные силуэты воинов с луками и стрелами, преследующих стройных газелей; отпечаток маленькой руки; сцена танцев. Сюжет другого рисунка, казалось, говорил о войне: рослые люди с копьями сражались против маленьких человечков с луками.

О'Брайен прошел дальше. Все двинулись за ним, не переставая восхищаться древними рисунками. Много лет назад здесь уже кто-то жил; быть может, и им тоже удастся выжить.