Город уже совсем не похож на тот, каким его увидел двенадцатилетний паж. Пальмы, саженцы которых доставили из сенероафриканских владений, окаймляют только что застроенные улицы. Роскошные здания вытесняют и поглощают жилые кварталы бедняков, окруженные хлопающим на ветру бельем, развешанным для просушки. Там, где раньше можно было видеть преимущество рыбацких жен в черных одеяниях — они считали себя вдовами. пока их мужья оставались в море, — сегодня встречаешь праздно гуляющих знатных дам в роскошных платьях из шелка и парчи.

Очень изменился и Белен гавань, расположенная перед Лиссабоном, где стоит готовый к отплытию флот ди Алмейды. В 1499 году там, где еще Генрих Мореплаватель воздвиг часовню в честь девы Марии, король Мануэл начал строительство монастыря иеронимитов8. Здесь молился да Гама перед выходом в свое первое плавание, здесь, в начальном пункте португальской экспансии, были упокоены под высоким надгробием его останки, а рядом — останки Луиша Важа ди Камоинша, знаменитого португальского поэта, воспевшего величие подвигов и страдания мореплавателей, искавших дорогу в Индию. Монастырь иеронимитов не слишком гармоничное произведение архитектурного искусства. Самое прелестное, что в нем есть — водоемы со скульптурами львов в крытых галереях, — заимствовано, видимо, из мавританского стиля. Все остальное — каменные украшения в виде розеток, фрески куполов, напоминающие переплетения снастей, — производит, с одной стороны, впечатление излишества, с другой — кажется, что все это порождено непомерной спесью.

Ранним вечером 25 марта 1505 года Фернан ди Магальяйнш стоит коленопреклоненный, как и многие отбывающие с Ди Алмейдой, перед алтарем в Белене. для беседы со всевышним много причин. Магальяйнш завербовался на трехлетнюю службу в Индию, где сразить, кроме холеры и лихорадки, его могут еще стрелы и мечи. Цинга и штормы в те времена нередко уносили не менее половины команд. А на сей раз гороскопы лиссабонских астрологов что-то уж чрезмерно мрачны.