Главное сооружение поста Леонардо, именуемое «конторой», представляло собой довольно большой прямоугольный деревянный сарай, крытый черепицей, с небольшим внутренним двориком. Там размещалось все бюрократическое имущество Национального парка: темный, грубо сколоченный шкаф, крошечный заржавленный сейф, несколько табуреток, поломанный радиоприемник, «каптерка» с бельем, одеждой, посудой и прочим имуществом, предназначавшимся для индейцев. За тонкой деревянной перегородкой находилось помещение, напоминавшее солдатскую казарму: ряд железных коек с голыми матрацами. Справа от входа в «казарму» сиротливо приютилась на покосившейся тумбочке пишущая машинка. Судя по ее состоянию, она служила для составления финотчетов если не самому Христофору Колумбу, то одному из его современников. На небольшом столике у окна возвышалась неуклюжая темно-зеленая армейская рация, очевидно определенная сюда после списания по акту из какой-нибудь воинской части.

Манипулируя переключателями, погрузившись в истеричный хаос эфира, у рации сидел хозяин всего этого маленького мира. «Директор» парка. Человек-легенда. Орландо Вилас-Боас.

Человек-легенда был обут в стертые шлепанцы. Его необъятный голый живот угрожающе нависал над шортами, состояние которых красноречиво свидетельствовало о превратностях жизни в сельве и о решимости Орландо примириться с отсутствием на посту Леонардо исправного утюга. Его одутловатое лицо у уголков толстогубого рта прорезали глубокие морщины, чуть прикрытые поседевшими усами. Еще больше поседела растрепанная бороденка. Из-под шапочки — гибрида флотской бескозырки и арестантского картуза — на шею падали пряди нечесаных косм. Благодаря этой шапочке и этим космам он удивительно напоминал какого-нибудь провинциального дьякона. И лишь одна деталь его облика заставляла вспомнить о том, что мы имеем дело с легендарным покорителем джунглей: угрожающе болтавшийся на широком поясе чехол для ножа. В чехле хранились очки.