Он с той же достойной улыбкой поблагодарил, опустился на предложенный стул, и мы сразу почувствовали, что это какой-то не совсем такой немец.

Лицо у него было простое, немецкое, круглое, розовощекое, улыбался он, как я уже сказал, очень мило, но при этом был на нем какой-то чуть-чуть комичный лоск. В дверях он стоял покорно, а стоило ему сесть, и осанка его стала совсем другой. Все десять толстеньких пальцев его легли на белую скатерть, как на клавиатуру рояля. На пальцах блистали золотые кольца с камнями. Камень сверкал и на галстуке. Позже Элико сказала мне, что так могут сверкать только бриллианты.

У столика возник молодой обер.

Поигрывая бриллиантовыми пальцами, наш сосед - тоже как-то не так, с той же милой улыбкой, но вместе с тем с каким-то непомерным глубокомыслием и с не подобающей случаю важностью - изволил произнести:

- Один раз татар и бутылка мозельвейна.

С хорошей солдатской четкостью обер повторил: "Ein Mal Tatar und, ne Flasche Moselwein", чиркнул в блокнотике, переставил что-то на столе и с той же аккуратной проворностью исчез.

- Уф-ф, - сказал наш сосед, упираясь пальцами в стол. - Только что приехал. Чертовски хочу есть.

Я поинтересовался: издалека ли?

- Дюссельдорф.

- Дюссельдорф? Но это ведь Федеративная республика.

- Да. Разумеется. Не Восточная.

Я объяснил Элико, что наш сосед - западный немец.

- Очень приятно, - сказала она ему с улыбкой.

- Как же вы ехали? Каким поездом?

- О нет. Я прибыл не на поезде. Авто. У меня "опель-дипломат". Двести километров в час, - сказал он, посмотрев по очереди на меня и на жену. Вероятно, он ждал, что я скажу: "О-о!"

Я знал, что "опель-дипломат" - это что-то умопомрачительное, сверхлюксовое, но говорить "О-о!" не стал. Неважное знание немецкого языка позволило мне выразить то, что я хотел узнать, в наипростейшей форме:

- Кто вы такой?