- Чем я занимаюсь? Я работаю с текстильными машинами.

- Специалист по текстилю?

- Нет. Текстильные машины. Производство текстильных машин. У меня несколько фабрик. В Дюссельдорфе, в Штутгарте, в Кёльне.

Сохраняя на лице внимательное и уважительное выражение, я сказал по-русски Элико:

- Ты сидишь за одним столом с капиталистом. У него в Западной Германии несколько собственных фабрик.

- А я, представь себе, сразу поняла, что он не из здешних, - сказала она, все так же улыбаясь соседу.

Откуда и зачем приехали мы, наш сосед узнать не поинтересовался. Я сам ему сказал, что мы - из Советского Союза.

- О да, - кивнул он. - Я бывал в России. В Одессе, в Иванове, в Серпухове.

- А мы - из Ленинграда.

- Нет, там я не был.

Он так и сказал: там. Dort.

Я внимательно посмотрел на него. Ему не было сорока. Тогда, в сорок первом и сорок втором, он еще не бегал в школу. (Такие мысли у меня довольно часто мелькают: делаю перерасчет на военные годы. Этому, розовощекому, с брюшком и бриллиантами, тогда было четыре годика.)

Я не все понял из его дальнейшего рассказа. Понял, что к нам в Союз он ездит по своим торгово-промышленным делам: заключает или пытается заключать договоры на поставку своих текстильных машин.

Я спросил, что он окончил. Закончил два института. Читает ли он, остается ли у него время читать не только специальную, техническую, но и художественную литературу?

- Да... читаю... разумеется. Но, увы, не слишком много.

- Но ведь в западногерманской литературе так много чудесных мастеров.

- Разумеется. Очень много. Например?

- Ну, например, Генрих Бёлль.

- Как? Генрих Бёлль? Да, да, разумеется, Бёлль.

Понимаю, что Бёлля он не читал. А в эту минуту ему и вообще было не до художественной литературы. То и дело голова его сама собой на несколько градусов поворачивалась в ту сторону, откуда должен был появиться официант.