Но когда жандарм произнес: «Моему терпению пришел конец!» (по-французски данную фразу завершают слова «est a bout» — «ет абу»), — и у него слетела шляпа, чернокожие, подумали, что чужеземец заколдовал странную штуку, венчавшую его голову. В результате треуголка стала в глазах детей природы вещью неприкосновенной, а владелец диковины превратился в божественную, высокочтимую личность — маниту

Когда дикари немного осмелели, самые достойнейшие получили право приблизиться к обладателю волшебной шляпы и в знак приветствия потереться своим носом о его нос. Все это делалось так искренне, что Барбантон расчувствовался от столь экстравагантной формы почитания. Затем к богоподобному незнакомцу были допущены люди попроще, среди которых были и мужчины, и женщины, и даже дети. Все они с благоговейным трепетом совершали ту же верноподданническую церемонию.

Из-за многократных контактов орган обоняния нового святого, попавшего по воле рока в австралийский религиозный календарь, сизый цвет сменил на пунцовый, что привело аборигенов в еще больший восторг.

Такой поворот событий нравился жандарму все больше.

— Похоже, — пробормотал француз, — из меня собираются сделать императора, а может, и идола!.. — И добавил снисходительно: — Я не говорю вам «нет», дикари. Если так надо…

Все хорошо, что хорошо кончается. И Барбантон из кожи лез вон, чтобы извлечь из сложившейся ситуации максимум благ. Хорошо поставленным голосом он отдавал команду за командой, и вскоре благодаря могущественному табу в импровизированном городке европейцев царило полное изобилие.

По истечении некоторого времени нагруженные подарками, среди которых находились и шкуры кенгуру и опоссума