Прощание с дикарями было трогательным и долгим. Чернокожие никак не хотели оставлять свое «табу» и его владельца. Бесчисленные рукопожатия, объятия и касания кончиком носа продолжались, казалось, бесконечно.

Но расстаться все же пришлось: пароход, курсировавший между Сиднеем и Мельбурном, находился уже под парами. Капитан согласился взять на борт всех потерпевших кораблекрушение, и спустя восемь дней путешественники прибыли на место.

В течение двух недель в городе только и говорили, что об их приключениях. Барбантон стал всеобщим любимцем. Журналы печатали его портреты, а один издатель обещал платить новоявленному богочеловеку по тысяче франков за каждую строчку воспоминаний.

Но потом в газетах все чаще стали мелькать заметки совсем иного рода, вроде того, что жандарм, мол, сам придумал эти невероятные истории.

Дело закончилось тем, что местный парламент, стоявший на страже интересов национальных меньшинств, передал дело Барбантона в суд, который тут же постановил взыскать с ответчика штраф в размере одного ливра

Когда обескураженный Барбантон покидал зал заседания, где впервые в своей жизни побывал в шкуре обвиняемого, председатель суда неожиданно задержал его и вручил прекрасной работы золотые часы и пачку банкнот. Так одновременно была соблюдена законность и по достоинству оценен необычный поступок француза.

Через год жандарм подал в отставку. Благодаря английским щедротам он стал богат. Да и отчизна не подвела: Барбантон успешно занимается табачной торговлей в родном Пантене. И надо слышать, как в минуты отдыха, потягивая стаканчик белого вина, бывший служивый рассказывает о своих приключениях! Он щурит глаза и, пощелкивая большим пальцем по головке трубки, неизменно начинает так:

— В то время, когда я был богом у дикарей, приключилась прелюбопытная вещь. Я должен был составить протокол на людоедов, и, представьте себе, за это мне пришлось заплатить штраф!..