— Досидимся мы тут, — вздохнул Женька нетерпеливо и встал. — Пойду.

Как будто от него что-то зависело. Отец взял Женькину руку и потискал в своей ладони, как бы говоря: не волнуйся, все будет хорошо, отлично. Но сам волновался не меньше.

— Напиши, как начнешь работать, — сказал отец.

— Ладно.

— Ну… счастливо. Старайся.

— Ладно. Постараюсь. Напишу.

Женька сбежал по металлическим ступенькам. Солнце стояло еще невысоко, и длинная тень от большого тополя протянулась к взлетной полосе. Рейсовый автобус шел по ней, как по дороге. Второй автобус стоял под тополем, будто на старте, и какой-то возбужденный, встрепанный парень в шляпе, съехавшей набок, отчаянно пытался в чем-то убедить дежурную, решительно и неприступно загородившую проход. Судя по всему, положение парня было незавидным, но он не терял надежды.

— Позвольте, как же так?.. — и не было в его голосе ни возмущения, ни обиды, а только удивление и просьба. — Как же так? — удивлялся он. — Мне же лететь… Обязательно! Понимаете?

— Улетите следующим рейсом, — сказала дежурная. — Вот протрезвитесь и улетите.

Подошел пилот, в тщательно отутюженном форменном костюме, с красивым желтым портфелем в руке.

— Ну, чего шумишь? — спросил он.

— Разве я шумлю? — сказал парень. — Я законно… с билетом. Вот, пожалуйста.

— Сказано нельзя — стало быть, нельзя.

— Но…

— Никаких «но».

— Но послушайте…

— И слушать не хочу. Пьяных не возим.

— Парень захохотал, откинув голову, шляпа у него ползла, ползла с головы и упала.