Исрафил не ответил. Я понял, что ему сейчас не до шуток, и как бы невзначай спросил, что он думает о споре ученых мужей. Исрафил остановился и, направив взгляд своих карих очей на землю, задумчиво поиграл пуговицами моей рубашки, а потом с грустью сказал:

― Не люблю эти диспуты.

По трапу мы сошли на берег. Исрафил облокотился на решетчатую ограду набережной и стал глядеть на реку.

― У башкир есть поговорка, ― улыбнувшись, произнес он наконец: ― «я мулла и ты мулла, кто же накормит коня?» Так и мои коллеги, соберутся втроем, вчетвером и ничего другого не знают, кроме споров и разговоров на подобные темы.

Да, мои смутные догадки, что взгляды мутавалли из Башкирии отличаются от взглядов остальных мулл большей глубиной и широтой, постепенно подтверждались.

― Каждый божий день по сто раз убеждаешься, что мы живем в двадцатом веке, но смысл этих слов до нас что-то не доходит, ― через некоторое время также грустно добавил он.

Я промолчал.

Людей сравнивают с реками. Действительно, характер одних напоминает наши горные шумные и бурные потоки. Другие похожи на этот Нил и спокойные реки широких равнин. Но есть и такие потоки, которые только кажутся спокойными, а в своих глубинах скрывают могучие течения и водовороты.

Вот и Исрафил, кажется, таит что-то в глубине души.

По вечерам прямо на тротуаре перед отелем расставляют множество столиков. Иностранцы сидят здесь, пьют чай или вино, беседуя и отдыхая.

Присели и мы с Исрафилом, заказали фруктовую воду. Официант принес напиток из грейпфрута, напоминающий по вкусу апельсин, персик и раннюю дыню ― хандалак.

Подошел наш переводчик Абдусамад-ака с газетой. Мы попросили его рассказать, о чем там пишут. В газете сообщалось о приезде в Судан китайского цирка и паломников из Советского Союза. Половина газеты состояла из объявлений: о приеме учащихся на какие-то курсы, о торговле чаем, авторезиной, о найме квартир и так далее.