Посреди комнаты расстелили дастархон. Поднявшись с суфы, все расселись вокруг. Исрафила настойчиво приглашали занять место соответственно его бороде и сану, но он остался рядом со мной.

― Если нам придется жить здесь, то мне жаль всех вас, ― шепнул я ему.

― Почему только нас? А ты сам?

― Я вытерплю это зловоние не больше часа, а затем вы останетесь без врача.

Исрафил прикрыл рот рукой, скрывая смех.

Принесли по пиалке простокваши и по полчашки супа с лапшой. После еды прочитали молитвы и вышли во двор. Там встретили худого мужчину с черным лоснящимся лицом, в черном сеидовском одеянии с записной книжечкой в руках.

Он объявил: «Иншалла, пойдем совершать радение вокруг Каабы». Все должны были повторить за ним все, что он скажет:

― Аузи биллахи мин-аш-шайтан-ар-раджим!

Мы шли по узкой извилистой улочке. По обе стороны вели бойкую торговлю бакалейные лавки, палатки, в которых продавались лепешки, головные уборы и всякая всячина. Множество людей в ихрамах толкались взад и вперед. Мы двигались гуськом друг за другом, словно стая журавлей, и, чтобы не потеряться, держались за руки или за подол ихрама впереди шагавшего соседа.

Голос нашего сеида, читавшего молитву, не достигал тех, кто шагал в конце цепочки, и они повторяли только те арабские слова и фразы, которые доносились до их слуха. Такие же цепочки паломников двигались слева и справа, позади и впереди нас. Сеиды, руководители тавафа,

Ни Исрафил, ни я, ни наши спутники, впервые ступавшие по этим местам, не знали, сколько нам еще осталось идти. Мы шли вслепую, словно овцы, которых тянут на веревке. Наконец нам велели разуть паломнические чувяки. Только тогда мы поняли, что находимся у храма божьего. Оглядевшись, мы увидели знакомые по старинным книгам, рассказам и преданиям очертания Каабы.

Довольно широкая площадь Каабы была освещена яркими электрическими фонарями, напоминавшими старинные чугунные светильники.