Матушка побежала обратно, потом вернулась. Священные книги не сообщают, какой хулиган водил за нос роженицу. Но зато известно, что матушка Агарь по семь раз поднялась на оба холма, бегая от одного к другому. Это и были те самые возвышения, именуемые горами Сафа и Марва. Обессилив от тщетной беготни, матушка в отчаянии вернулась к своему младенцу и увидела, что под новорожденным сверкнула влага. Сперва матушка подумала, что ее сынишка в первый раз в жизни описался, но, посмотрев повнимательней, поняла, что из-под новорожденного бьет источник. Оказалось, что ребенок в отсутствие матери своими ножонками раскидывал в стороны песок и выкопал под собой яму, откуда и ударил ключ. Да, та самая светлая вода, от благостных струй которой мы промокли с головы до пят, и есть результат деятельности явившегося на свет хазрата Исмаила.

Наш сеид читал аятал почтения Сафе и Марве. Охрипшими голосами мы вторим ему. Расстояние между обеими горками примерно метров триста. Повторяя маршрут почтенной супруги пророка, мы по семь раз поднимаемся то на одну, то на другую гору. Там, где в свое время матушка шла медленно, мы тоже едва передвигаем ноги, где она изволила бежать, бежим и мы, а где трусила рысцой ― трусим рысцой и мы.

Больных паломников, не могущих ходить, снимают с носилок и пересаживают на двух- или трехколесные коляски, подобные госпитальным, которые подталкивают сзади слуги. Для колясок по каменистым склонам проложены доски, иначе от неровности почвы из больных вытрясли бы душу и богоугодное паломничество стало бы их последним странствием.

Невольно и мысленно повторяю то самое двустишие, одну из строк которого никак не мог припомнить в Хартуме: «Наш праотец отдал райские кущи за два зерна пшеницы; будь я выродком, если не готов продать их за одно зерно ячменя».

― Курбан, что ты бормочешь? — спрашивает Исрафил.

― Читаю аят.

― Вот оно что! А мне послышалось, будто ты не по-арабски…

― У тебя отменный слух. Я читаю на родном языке. Хочешь послушать?