Чулия привез немного фруктов, поросенка. И покрытый ржавчиной серебряный эфес шпаги, который он отдал матросам в обмен на пригоршню рыболовных крючков.

Вот с этого эфеса, собственно, все и началось.

«Откуда у вас взялась эта рукоятка?» — спрашивает Диллон. «Она уже давно у Чулии, — отвечает Бухерт. — И видел ее у здешних аборигенов еще тогда, когда только попал на остров. У них немало всякого другого добра: несколько железных шипов и стержней, европейской работы топоры, черенок серебряной вилки, ножи, чашки».

«Но откуда все это? Что, здесь какое-нибудь судно затонуло?!»— восклицает Диллон. «Не здесь, — отвечает Бухерт. — Местные жители утверждают, что примерно в двух днях пути, если плыть на пироге, с подветренной стороны лежит группа островков. Все эти предметы оттуда».

Диллон принимается внимательнее рассматривать рукоятку шпаги. Вот какая-то полустершаяся буква или, быть может, ему только кажется? Нет, явно французская буква! Неужели шпага Лаперуза?

Он едет на берег и начинает расспрашивать островитян. Они почти дословно повторяют рассказ Бухерта: и эфес, и другие предметы они выменяли у соседей.

«А те откуда их взяли?» — «О, это давнее дело, — говорят Диллону. — Много лет назад, когда нынешние старики с соседнего острова были мальчишками, на острове разразилась небывалая буря. Казалось, злые духи собрались погубить остров: ветер повалил чуть ли не все деревья, гигантские волны заливали берега, от потоков дождя не было спасения даже в хижинах. В ту ночь никто не спал, а когда взошло солнце, жители увидели неподалеку от берега большой корабль: его мачты чуть не наполовину ушли под воду. Невдалеке потерпел крушение еще один корабль. Многие моряки погибли. Те, кому удалось доплыть до берега, выстроили в лесу несколько хижин, обнесли их изгородью.