Четыре дня спустя, двенадцатого апреля, в письме, адресованном Давиду, генеральному консулу в Смирне, Брест напишет: «Одни из видевших ее (статую. — Л. В.) офицеров утверждают, что в ней нет ничего особенного. Другие, наоборот, доказывают, что это — великолепная работа. Если вы хотите, чтобы я приобрел ее за счет правительства, прошу соответствующих распоряжений».

Господин Давид тоже, конечно, сам ничего решать не будет. Он запрашивает посла.

До Смирны, куда послано донесение, не близко. До Константинополя, где находится резиденция посла, еще дальше.

Тем временем в гавань Милоса входит «Ля Шевретт». Античный мир, его культура, искусство давно уже интересуют Дюмон-Дюрвиля. В походной сумке он возит с собой томик Павсания, древнегреческого писателя, подробно рассказавшего об известных в его время творениях зодчих и скульпторов.

Естественно, что как только Дюмон-Дюрвиль узнает о сделанном Иоргосом открытии, он вместе с Матеррером идет смотреть статую. Хозяин хранит ее в сарае, когда входишь нужно, чтобы глаза привыкли к темноте. Впечатление огромное. Купите, предлагает Иоргос, я недорого возьму: триста пятьдесят франков. Таких денег ни у Дюмон-Дюрвиля, ни у Матеррера нет. Дюрвиль делает зарисовки, записи.

Несколькими днями позже «Ля Шевретт» снимается с якоря. Путь — в Константинополь. Там Дюмон-Дюрвиль лично обо всем расскажет послу и передаст ему свой отчет.

Посол в далеком Константинополе маркиз де Ривьер не колеблется ни минуты. И приказывает одному из секретарей посольства, виконту Марцеллюсу, приобрести статую.

Но пока посланное за ней судно «Л'Эстафетт» плывет на Милос, тучи над статуей сгущаются. Здесь — каким только ветром его занесло — появляется некто Ойкономос Верги, священник, близкий к Николаки Мурузи, одному из должностных лиц в Константинополе, фактически управляющему всеми греческими островами.