Вообще-то он даже ладил с ним, и гораздо лучше, чем большинство его школьных товарищей со своими отцами. Но бывали дни, когда он торопил окончание каникул, лишь бы скорее вернуться в интернат. Сегодня как раз и был один из таких дней.

Он пнул еще одну банку, но промахнулся и ушиб большой палец так, что слезы выступили на глаза. Мальчик вскрикнул и чуть не запрыгал на одной ноге. И разъярился еще сильнее, услышав за спиной злорадный смешок.

Он резко обернулся, встретил широкую ухмылку и почувствовал, как сжимаются его кулаки. Но сдержался и не замахнулся в эту наглую рожу, потому что противник был не только шире его в плечах, но и выше на целую голову.

А кроме того, гнев Юлиана внезапно куда-то испарился, как не бывало. Его смутило то, что противника совсем не задела такая ярость. Даже наоборот: улыбка незнако­мого подростка стала еще радостнее.

— Ничего смешного! — фыркнул Юлиан и отступил на шаг, потому что тот, тихо посмеиваясь, двинулся в его сторону.

Парень был действительно рослый и сильный. Под старой хлопчатобумажной рубашкой бугрились мышцы — почти как у заправского боксера. У него было грубоватое, но симпатичное лицо и светлые, подстриженные ежиком волосы.

— Да я не смеюсь, — с улыбкой сказал белобрысый. Он остановился и смерил Юлиана с головы до ног долгим, полным любопытства взглядом. — А ты кто?

Юлиан не ответил, враждебно глядя на него в упор.

— Я за тобой уже давно наблюдаю, — продолжал бе­лобрысый. — У тебя что-то случилось?

Юлиан отмалчивался, но это не остановило незна­комца, он приблизился еще на шаг и все так же радостно продолжал допрос:

— Так что же случилось? Поссорился? С родителями?

Юлиан продолжал молчать, но белобрысый почему-то воспринял его молчание как подтверждение и продолжал: