Приказчик из Хандузе в те времена был мальчиком, но в детской памяти хорошо запечатлелись имена каторжных палачей, тюремных надзирателей и стражников, отличавшихся особой жестокостью. Он не забыл о существовавшей тогда кучке гиляков, которых начальство каторги приспособило для поимки беглых и за эту работу платило по установленной «таксе» за голову убитого беглого каторжника 1 руб. 50 коп., за доставленного «живьем» три целковых.

— Многие из этих ловцов умерли, а иные до сих пор живут здесь, на острове. Из уцелевших мне лично известны гиляки по имени: Ворон, Катька, Нырен и Верка, — сказал приказчик и после некоторой паузы добавил: — Нырен здесь, между нами.

Все недоверчиво поглядели на рассказчика, но никто не произнес ни слова.

— Верно я говорю, Нырен? — спросил приказчик человека, лежавшего внизу.

— Однако правильно. Нырен — это я, — равнодушно ответил гиляк, ехавший с женой на работу в Катангли.

И он ни на минуту не вздумал отпираться или скрывать этот факт. Даже сейчас, по прошествии 25 лет, ему непонятно, какую позорную работу заставляло его делать начальство.

Нырен добавил, что каторга окрестила его кличкой «Ванька Крученый», но почему дали ему это прозвище — не знает. Он охотно подтвердил все рассказанное приказчиком, даже добавил, что ему памятно людоедство среди ссыльных, когда каторжники прокладывали Тымовскую дорогу и голодали.

Ночь в сторожке прошла быстро. Утром в ней было еще холоднее, но никого это не тревожило так, как Быкова. Гиляк-почтарь, едва рассвело, запряг своих собак в нарты и пустился в дальний путь; другой гиляк, с женой, тоже готовился к отъезду; приказчик уехал несколько минут назад; не мог уехать лишь Быков, чей каюр, орочон Володя, вчера уехал к себе в стойбище и обещал вернуться сегодня утром.