В Ноглике ему рекомендовали столковаться с каюром Ифтом, гиляком, чьи ездовые собаки славились в этих местах. Быков последовал совету и, едва кончилась длинная зимняя ночь, выехал на нартах, управляемых Ифтом.

Был последний день февраля, нарты мчались десять часов по льду замерзшей Тыми.

Останавливались лишь за тем, чтобы подкормить собак юколой и китовым салом. В этот день прошли девяносто километров. На одной из остановок Быкову удалось подстрелить рябчика, он пошел взять свою добычу, но провалился в снег выше пояса, так что едва выполз. Гиляк объяснил ему, что в тайгу зимой ходить без лыж нельзя.

На пути из Ноглике в Иркир Быкову пришлось познакомиться с неизвестной ему особенностью гиляцких собак, заключающейся в том, что они набрасываются на все, встреченное ими на пути, и рвут на части. Если торчащий вдали пень они примут за живое существо, немедля помчатся к нему во весь дух, но по мере приближения уменьшат свой пыл, поняв ошибку.

В дороге встретили нарты какого-то военного отряда. Впряженные в них собаки были измазаны кровью: выяснилось, что они разорвали встреченную на пути свинью.

1 марта прибыли в Иркир. Здесь у Быкова оказался знакомый крестьянин, у которого он остался на ночевку. Крестьянин предложил Быкову отпустить каюра Ифту обратно, пообещав отвезти его в Адатымово, откуда совсем близко к стойбищу Чирево. Ифту распрощался с Быковым и уехал к себе в стойбище.

На утро следующего дня, когда покидали Иркир, стоял сильнейший мороз. В Адатымово оба — Быков и его знакомый — приехали обледенелыми, но Быков забыл об усталости и холоде. Отсюда до стойбища Чирево, где ему предстояло начать трудную просвещенческую работу, осталось всего тридцать километров.

На тысячекилометровых пространствах Дальнего Востока такое расстояние рассматривают как небольшую прогулку.