— Охренел, Кастет? — Тега дернул приятеля за плечо.

Тот обернулся, отшвырнул руку.

— Это ж Колыма, нафиг, — пробормотал Тега.

— На! — Рыжий сунул ему в руки подушку.

Тега растерялся. Чего бы проще — швырнуть ее на затылок и мордой мальчишку в матрас вдавить; а руки не слушались.

— Не трожь ты его, — почти шепнул Тега. Никто его не услышал.

— Че замер? — Рыжий вырвал подушку — как тонну груза снял, — придавил Женьку к кровати.

Мальчишка взбрыкнул, пытаясь ударить вслепую. Может, начни он сейчас просить, умолять, Кастет бы и сжалился, но Женька молчал, вырываясь, захлебываясь болью и страхом, молчал, молчал. Бился отчаянно, в липкой тишине, и все не верил, что они сделают с ним это, с ним, Женькой Бригунцом.

Возня эта, видимо, прискучила Кастету, он сильнее надавил на подушку. Женьке на миг показалось, что ему в горло кто-то вколачивает тяжелый, острый кусок льда. Лед пополз к сжавшимся в комок легким, разрывая грудь, а потом не стало ничего. Женька не почувствовал, как ослабили подушку, как Кастет шлепнул его по ягодицам, как прошептал даже ласково:

— Тебе понравится, Женечка.

— Почему он не орет? — вырвалось у Теги.

Кастет застыл на долю секунды, охнул испуганно, рывком перевернул мальчика. Тело покорно распласталось на кровати, раскинув ватные руки.

— В туалет его тащи, — просипел Кастет.

Вода… вода… вода… Женька разлепил тяжелые веки.

— Жив, сука! — рявкнул Рыжий и подавился воплем: пятерня Кастета с хода запечатала ему рот.

Женька мотнул головой, отгоняя бордовый туман. Кастет почти миролюбиво фыркнул:

— Оклемался?

Даже губы растянул в улыбочке. Женька молчал; рука повисла плетью. Попробовал двинуться, но плечо свело, мальчик взвыл. Босой, голый — это он? Он, Женька Бригунец? И тут же жарко и горько, до бешенства долбанул стыд, бессильный, а оттого еще более жгучий. Мальчик хотел закричать: «Да пошел ты!» — но вышел то ли клекот, то ли бульканье.