Мальчишка устроился поудобнее, засопел. Алене хотелось разглядеть его лицо, сотни раз виденное. Острые скулы, упрямый подбородок, жесткая линия рта. «Ему не оставили выбора». А выбор должен быть всегда. Если его нет, то можно идти только напролом, через каменную стену упрямым лбом. За болью приходит злость, затем рождается ненависть. Мальчик с окровавленным ножом.

«Тварь я дрожащая или право имею?» — всплыло некстати. Федор Михайлович, что вы там писали о слезе ребенка? Слезы — это очищение. «Поплачь — и Бог простит» — так Алене мама говорила.

Брига не плакал. Нет, Федор Михайлович, это не страшно, если дети плачут. Ведь когда человек плачет, он еще верит, что его спасут, что ему помогут. Когда вера кончается, дети берут в руки нож. Дружная семья. Без права на надежду. И не спасла Алена никого. Вот разве Бригу — от большой и дружной семьи. Да и его она украла только на лето. Потом вернет в ту же семью с теми же законами.

Девушку захлестывало бессилие, ей хотелось взвыть от отчаянья. Что ей делать, куда идти? «Свет мой, зеркальце скажи!»

Машина остановилась.

— С вас семь пятьдесят. Это еще по-божески! — подмигнул таксист.

Алена растормошила сонного Женьку. Он виновато улыбнулся и потер кулаком глаза.

— Быстро доехали, да? А на автобусе долго.

— Долго, — эхом отозвалась Алена и подала водителю мятую десятку. Еще какое-то время ждала сдачи, но такси сорвалось с места и пропало в море ночных огней.

Глава 9

Одинокая бродит гармонь

Под ногами у Бриги был Енисей. Мощный, особенно широкий здесь, на повороте, где вода казалась бесконечной и ярко-синей, и на горизонте сливалась с таким же синим августовским небом. Женька, всякий раз ныряя, зажмуривал глаза, и представлял, что входит в небо; и облака вразлет, брызгами, и солнце рябью, и Алена смотрит — это последнее было очень важным.