— Брига! — заголосила Алена, но Женька уже взлетел на трамплин и закачался на самом краешке, чтоб войти в воду дугой. — Ни черта не боится! — вздохнула девушка почти восхищенно.

Но Женька вдруг замер, постоял еще — и совсем неожиданно сел на хлипкие доски, спустив ноги, точно прислушиваясь к чему-то. Алена напрягла слух. В прозрачном вечернем воздухе гулко щелкал пастуший кнут, монотонно перекликались коровы, изредка взлаивали собаки, ревел шустрый мотоцикл, лишенный глушителя ради форса. Звуки, звуки, звуки…

— Слышишь? — обернулся Женька.

— Что?

— Музыка, — и замолчал.

Алена снова вслушалась в пеструю многоголосицу деревенского вечера. Действительно, где-то на краю села всхлипывала гармонь — неровно, неуверенно. Гармонист будто пробовал инструмент, не зная еще, на что он способен.

— Чудно! — пожала она плечами — Это кто же у нас играет?

Девушке казалось, что гармонь перевелась уже, исчезла, как вид и класс недолговечный. А она вот вдруг подала голос. Перебиваемый сотнями шумов, он то терялся, то проявлялся снова, ломкий, хрупкий. И было слышно, как кто-то играет до боли знакомое… Что?

Брига вдруг вскочил на ноги и принялся старательно раскачивать трамплин. Миг — и ушел в вечереющее, подернутое сизой дымкой небо. Волны плеснулись, пошли круги.

Вынырнул мальчишка уже далеко от берега и перевернулся на спину. Он и не старался плыть, боясь разбить хрупкое наваждение звуков. Просто плавно скользил по течению, не сопротивляясь, и слушал, слушал. Вода несла его, ласково покачивая, к песчаному берегу. И с каждым плеском волны все отчетливее становился голос далекой гармони.

Алена торопливо сбежала вниз. Брига уже выбрался на отмель и улегся на песчаное дно. Тут же стайка нахальных мальков ткнулась ему в ноги, щекоча и дразня. Обычно Женька начинал смешную и бесполезную игру, хватая шустрых рыбок руками, но, сколько бы он ни шлепал по воде, как бы ни замирал, мальки оказывались хитрее: рыбешки ускользали невредимые, и через миг эта же или другая стайка вновь набрасывалась на босые ноги.