Вскоре из леса возвращается Леокадио. Он приносит на спине большую вязанку сухого хвороста. В левой руке индеец держит большой топор, на который я гляжу с определенным беспокойством. Это опасное оружие в руках чудака, с которым мне по всей вероятности придется ночевать, оставаясь один на один. Решаю при первой возможности забрать у него топор.

Вечер как в сказке. На темное небо выплывает полная луна и волшебным светом заливает пейзаж. Только теперь, когда наступила ночь и окутала все таинственным мраком, начинаешь сознавать, как фантастичен окружающий тебя мир — хижины, кусты и прежде всего деревья, выделяющиеся вокруг на фоне звездного неба странными, неестественными силуэтами. Окрестность так насыщена тропической романтикой, что в какое-то мгновение все это кажется мне сном, а моя жизнь нереальной… Это не я сижу у хижины Моноиса в захолустном лагере недоброжелательных индейцев, это не меня окружают бразильские леса, полные звуков ночной жизни, и это вовсе не я слышу рядом бормотание чудака Леокадио, раздувающего в хижине огонь. Это кто-то другой сидит тут, смотрит и слушает…

К сожалению, комары напоминают мне, что это все-таки я. Они жалят нещадно. Я вскакиваю и вхожу в хижину. Сажусь у очага напротив Леокадио.

Хижина обставлена очень убого. За исключением маленького шатающегося столика, нет никакой мебели. В одном углу прямо на земле стоит кухонная утварь — горшок, чайник и тарелка. Валяется топор, на стене висит посуда для воды, сделанная из плодов порунги. Тут же на земле лежат несколько широких, грубо отесанных колод, видимо, служащих для спанья. И это все.

Достаю из кармана табак, по бразильскому обычаю сплетенный в виде веревки, отрезаю кусок, мельчу его, растирая между пальцами, затем свертываю цигарку из «паи», сухого листа кукурузы, и угощаю Леокадио. Он протягивает руку и улыбается от уха до уха, бормоча что-то невнятное. Леокадио несколько смущен. Свернув цигарку и для себя, я закуриваю и с наслаждением затягиваюсь ароматным дымом. Бразильский табак очень крепкий и очень хороший.