Эти соприкосновения происходили каждые несколько секунд из-за удивительной способности баржи раскачиваться одновременно в нескольких направлениях. Хорнблоуэр, по праву первого, благоразумно выбрал себе местечко в нижнем ярусе, где воздух был чуточку свежее, чем наверху. Над ним расположился Мидоус, справа повесил свой гамак Буш, а слева находилась стена. Когда «Принцессу» кренило в ее сторону, совокупная масса трех соседних тел с силой вдавливала Хорнблоуэра в неподатливое дерево. Когда же баржу бросало на другой борт, было слышно, как хрустят ребра бедняги Буша, сдавленные и справа и слева. Если же качка приобретала вертикальный характер, приходилось входить в соприкосновение с массивной тушей Мидоуса. Такой контакт усугублялся еще тем, что вследствие своего высокого роста тот поневоле находился в скрюченном положении, а его «кормовая часть» нависала в опасной близости от Хорнблоуэра.

Лежа без сна, Горацио, от нечего делать, вычислил, что при вертикальной качке каюта деформируется на несколько дюймов в высоту, тем самым увеличивая вероятность нежелательного контакта с верхним соседом. Об этом достаточно убедительно свидетельствовали скрежет и потрескивание составляющих обшивку каюты досок. Так и не сумев заснуть, Хорнблоуэр, в районе полуночи, с трудом выбрался из гамака, прополз на спине под нижним ярусом вдоль стенки и подобрался к дверному проему — свежий воздух сразу проник ему под сорочку.

Первая же ночь на борту «Принцессы» показала, что спать в таких условиях просто невозможно. Было принято разумное решение разбиться на вахты и спать по очереди по четыре часа. К этой системе все были давно приучены за время службы и поэтому вернулись к ней самым что ни на есть естественным образом, заодно распространив «вахты» на время приема пищи и прочие ежедневные процедуры.

И все же «Принцессу» трудно было назвать счастливым судном. Настроение на борту царило такое, что при малейшей провокации люди готовы были вцепиться друг другу в глотку.