Впрочем, словоохотливая негритянка с примотанным к спине ребенком рассказала, что у них на четвертом этаже ровно в полдень на один из подоконников на четверть часа ложится прямой солнечный луч. Очень гордо она об этом рассказала, когда мы заметили, что здесь, должно быть, темновато.

А наши друзья купили себе квартиру на последнем этаже – просторную, светлую, с великолепным видом на порт, с террасой, балкончиком и еще одной дополнительной крытой террасой, больше похожей на скворечник, который они почему-то называли верандой. И все было бы прекрасно, если бы не сотни крутых и очень высоких ступеней, которые нужно преодолеть, чтобы оказаться в этой светлой и солнечной квартире.

Среди домов и палаццо эпохи Генуэзской республики очень редко попадаются строения, в которые можно хоть как-нибудь втиснуть лифт. Потому что там, где есть место для лифта, обязательно найдется какой-нибудь Нептун, взятый под защиту ЮНЕСКО, а там, где нет Нептуна, – лестница вычерчена такой замысловатой загогулиной, что ни о каком лифте не может быть и речи. В доме, куда нас пригласили, лифт как раз был втиснут – совсем недавно, но пользоваться им можно было только при наличии специального ключа. Почему? Потому что не все владельцы квартир были согласны сдавать деньги на лифт (сумма немаленькая: этажей много, квартир мало, а все расходы по обустройству дома делятся между жильцами). Получилось шикарно: капитализм в действии – ровно так, как его описывала советская пропаганда: лифт есть, но пользоваться им могут только те, кто заплатил. На гостей это тоже распространяется. Не платил за постройку лифта в доме? Иди пешком! Я взбиралась по крутым ступенькам на какой-то поднебесный этаж – то ли восьмой, то ли девятый, ступеньки по полметра, – и хохотала как сумасшедшая всю дорогу. Все-таки прав Сандро, чувство юмора у меня извращенное.