Целый год, пока мы с Сандро не поженились, я приезжала к нему в Геную то на неделю, то на десять дней. Иногда мы встречались на нейтральной территории – в Париже, куда я приехала по делам и куда он, как самый нормальный генуэзский скряга, притащился на ночном поезде, полном марокканцев, или в Москве, куда я зазвала его на свой день рождения, или в Санкт-Петербурге, встретившем моего любимого итальянца двадцатиградусным морозом, – но мне приятнее всего было видеть его именно в Генуе. Здесь меня ждал наш дом – точнее, он ждал, чтобы стать моим. Здесь была самая удобная на свете кровать (кстати, чем дольше я на ней сплю, тем больше я в этом уверяюсь), беленые стены, затертые фрески XIV века, кухня, похожая на кают-компанию, и кремовые шторы. Собираясь уезжать в самый первый раз, после восхитительных двух недель в Италии, проведенных вместе с Сандро, я вдруг поняла, что спокойно смогу уехать и от лазурного моря, и от церквей и дворцов, и от маленьких кафе на средневековых площадях, но я совершенно не понимала, как это я вдруг уеду из собственного дома. Сашенька, конечно, немного смухлевал. Он, наверное, догадывался, что я и не думала сначала куда-либо переезжать из Москвы – от друзей, коллег и интересной работы. Жизнь моя была прекрасна и полна смысла, а любви в ней изначально отводилось очень небольшое место. А что такое дом для тетки, которая только и думает что о работе? Что-то вроде ночлежки большей или меньшей степени комфортности. Не знаю, догадался ли Сандро, или просто действовал по наитию, но с самого начала на всех трех языках, на которых мы с ним говорили, он талдычил как попугай: наш дом, наша кухня, наша кровать. К моему приезду – о, какая иезуитская хитрость! – он купил и аккуратно разложил в ванной комнате ватные диски для снятия макияжа, салфетки в цветастой коробочке для той же цели и новый купальный халат. Специально, говорит, подбирал под цвет твоих глаз (я же говорю – иезуит).