Человек лежал неподвижно, навзничь, укрытый в олений комбинезон и торбаса. Мех одежды, обнаженную голову, бороду и усы покрывал густой серебристый иней. Лоб и виски перехватывала темная кожаная повязка.

Рядом над грудой сбитого снега трепыхал красный выцветший флажок, привязанный к никелированной изогнутой трубке.

Глаза человека, большие, серые, были устремлены на флажок. В их расширенных зрачках яростный протест мертвящему умиротворению северной природы, всей ее жестокой безмерности.

Сдвинутая линия бровей, прикушенные губы и застывший взгляд выражали страшное напряжение сил. Но жило лишь лицо – тело сковывал странный паралич. По следам, которые тянулись с запада, можно было судить, что минуло не более суток, как он пришел на это место. Рядом с размашистым шагом пролегала какая-то узкая рифленая колея.

…Человек глубоко вздохнул и попытался шевельнуть головой. Капюшон позванивал и поскрипывал. Новым усилием он все-таки повернул голову и увидел трещину. Она пробегала прямо под ногами. От разлома расплылись языки сероватой наледи. Водой пропитался и снег.

Примерз! Намокшая одежда застыла и превратилась В склеп!..

Человек попробовал поднять руки, но и они скованы. Тогда он втянул их из рукавов внутрь… Комбинезон на груди затрещал, и из меха высунулось лезвие ножа. Пальцы судорожно сжимали тяжелую костяную рукоятку. Тут же последовал удар. Еще и еще – сталь звенела о лед.

Страшно промахнуться: острие скользит почти по одежде, с каждым взмахом все глубже уходя под спину.

Холодной отточенной голубизной сверкали скулы торосов. Ждали: вырвется человек или превратится в один из них?

…Прошло уже несколько часов. Охотничий нож миллиметр за миллиметром обрубал цепкую хватку мерзлоты.

Внизу хрустнуло, будто сломался хребет. Мужчина покачал плечами и осторожно приподнялся; на спине, как ранец, повис кусок выколотого льда. На тонких губах мелькнула улыбка, блеснули крупные белые зубы. Смахнул с бороды иней, потряс длинными волосами, стянутыми лакированным ремешком.