— Ну что ж, дочка! — вздохнула Василиса Никудиновна. — Посидим перед дорогой.

Никудин Ниоткудович забирал Дашу в Златоборье на все лето, до осени. Деревня Муромка была из горькорусский деревень, брошенная. Ее бы и вовсе снесли, да бульдозер гнать далеко. Из семидесяти домов незабитыми остались только трое. На Еловом краю жили дед Завидкин с бабкой Завидухой, на Березовом — Даша с родителями, за Певун-ручьем — бабушка Погляди — в — Окошко. Никто уже и не знал, сколько лет бабушке. Она как отправила на войну семерых сыновей, так и ждет. Участь Муромки решилась сама собой. Дашины родители, намыкавшись в городе по общежитиям, по частным комнатами квартирам, решили вернуться к прочной жизни на родной земле. Теперь Дашин отец был в отъезде. Колхоз продал небольшой трактор, и его надо было пригнать в Муромку. Дашины родители получили в аренду землю и сотню телочек. Скотные дворы от былого хозяйства в Муромке остались крепкие, теплые. Завидкины тоже встрепенулись. Взяли на откорм триста поросят, окликнули на подмогу сыновей с семьями. Ожила Муромка.

Дверь в избу отворилась сама собой, но дедушки дома не оказалось. Его вызвал в контору лесничий Велимир Велимирович.

Даша положила на сундук портфель с книжками, сняла с плеч рюкзачок и принялась хозяйствовать. Ну, конечно, сначала надо было вымыть полы. Хотела ведра взять, а они с лавки — на коромысло, коромысло — за дверь. Колодезный журавель обрадовался, заходил, заскрипел — и пырь в колодезь.

Даша только и успела, что руками развести, а ведра — вот они, до краев полнехоньки. Подоткнула Даша подол, намочила тряпку, а тряпка под кровать да по углам и уж гонит застарелую грязь. Вроде кто-то еще и шепчет:

— Подберите ножки, барышня.

Даша на лавку села, помалкивает, поглядывает. Тряпка так и эдак по полу гуляет. От половиц сияние. Как новые!

— Спасибо! — шепнула Даша неведомо кому и заглянула в печь. А дедушка щи уж заранее спозаранок сварил.