В 23.00 последний раз вижу маяк Дакара. Прохладно, можно сказать холодно! Ветер усиливается до 3–4 баллов. С небольшим беспокойством наблюдаю набегающие буруны. Ночью сплю порциями буквально по нескольку минут.

Завтрак состоит из прекрасной охотничьей колбасы, ржаного хлеба «мэйд ин Максим Литвинов» и красного вина. В полдень — туалет: моюсь смоченной в пресной воде губкой.

Под гротом и стакселем достигаю скорости около 3 узлов. Пробовал поставить два симметричных стакселя-близнеца, но тогда «Пати» еще быстрее сходит с курса, а скорость падает.

На третий день плавания, где-то около полудня, волны начали очень быстро расти. Час спустя за кормой вставали уже целые горы воды. Вещь небывалая при ветре, едва достигавшем 5 баллов (интересно, что об этом говорят мудрые учебники?). Через несколько часов океан успокоился, но вскоре снова разбушевался точно таким же непонятным образом. Управляю с огромным напряжением: нельзя допустить, чтобы «Пати» развернуло лагом к волне, тогда бы пришлось как следует искупаться. До сих пор промокаю как обычно, однако уже успел выяснить, что даже штормовка самой известной морской фирмы не гарантирует сухого белья. На насос рассчитывать не могу: он уже успел испортиться! Воду собираю в ведро большой губкой.

Ночь провожу на плавучем якоре, лежа под палубой. О нормальном сне нет и речи: то и дело создается впечатление, что при следующем ударе волны лодка непременно должна развалиться. К несчастью, на «Пати» с яростью обрушивалось такое большое количество воды! Только успевал вылить воду и прилечь на десять минут, как следующая порция уже оказывалась внутри лодки. Утром сменил свою «койку»: теперь до самого конца рейса буду спать на банке вдоль борта в корме. Даже когда лежу на подветренной банке, до меня свободно долетают брызги, однако это гораздо лучше, чем еще раз переживать те неприятные минуты, которые я провел в первую ночь в конуре под палубой.