Молодой человек проговорил все это нерешительным, точно виноватым тоном.

— Ах да… Это правда!.. Так должно было кончиться! — бормотала Алиса, видимо, плохо сознавая то, что она говорит.

Молодая девушка была совершенно подавлена и ошеломлена этой новостью, явившейся для нее совершенно неожиданно и потревожившей ее бессознательно счастливую жизнь. Она поразила ее как громовой удар. Вдруг крупные слезы наполнили ее глаза и повисли на ее длинных ресницах. Но тут же, спохватившись, она принудила себя улыбнуться.

— Вы уезжаете, — сказала она. — Вы забыли о вашей старательной ученице! Вы, стало быть, хотите покинуть ее прежде, чем она пройдет весь курс химии? Вы желаете, чтобы я остановилась на кислороде и чтобы тайны азота остались навсегда мертвой буквой для меня… Это очень дурно с вашей стороны.

Девушка старалась овладеть собой и шутить, но голос выдавал ее внутреннее волнение. В этой шутке чувствовался скрытый упрек, который кольнул сердце молодого человека.

Сиприен, почувствовав всей душой этот упрек, с трудом мог удержаться, чтобы не воскликнуть:

«Это необходимо! Я вчера просил вашей руки у мистера Уоткинса, вашего отца… Он отказал мне, не оставив никакой надежды… Понимаете ли вы теперь, почему я уезжаю?»

Но он вовремя спохватился, вспомнив о данном им Уоткинсу обещании не говорить его дочери о своей несбыточной мечте; он счел бы себя негодяем, если бы нарушил это обещание. Вместе с тем Сиприен тут понял вдруг, что внезапная решимость уехать, вызванная в нем неудачей, была, в сущности, безжалостной и дикой. Ему теперь стало казаться невозможным покинуть безотлагательно, без предварительной подготовки этого прелестного ребенка, — ребенка, который — что было слишком очевидно — питал к нему искреннее и глубокое расположение.

А потому решение, сложившееся у него неожиданно два часа тому назад и казавшееся тогда неизбежным, теперь стало внушать ему ужас. Он даже не осмелился говорить о нем вторично. Мере самым неожиданным образом стал отрицать его.