— Дурак ты! — накинулся я на него.

Попка кивнул мне, поблёскивая своими глазками-угольками, да вдруг как закаркает:

— Дур-рак! Дур-рак! Дур-р-рак!

Я выскочил в кухню. Кричу:

— Мама, мама! Попка заговорил! Это я его научил!

Но больше я не добился от него ни слова. Заговорил он только несколько дней спустя, когда к нам в гости пришла тётя Анна.

— Ах, какая хорошенькая птичка! — сразу засюсюкала она. — Цып-цып-цып!

— Попкой его зовут, — сказал я.

Попка смирно сидел у меня на пальце и, склонив головку, посматривал на тётю Анну.

— Ах ты, моя цыпочка! Ах ты, моя маленькая! Ну пойди, ну пойди ко мне! — звала она его.

Попка молчал-молчал, а потом повернул головку да как каркнет:

— Дур-р-рак! Дур-р-рак!

Сколько я натерпелся из-за этого Попки! Мама сказала, что я распугаю всю её родню. И я решил больше не дрессировать Попку. Вот если я заведу себе собаку — обязательно выдрессирую. Вчера на улице встречаю тётю Анну. Я ей: «Здравствуйте!» — а она только кивнула и молча прошла мимо.

С того дня как Попка так невежливо обошёлся с тётей Анной, прошло немало времени. Но ничему новому он так и не научился. Только одно слово и запомнил и всегда выкрикивал его, когда не надо. И доставалось же мне из-за него! Все ведь думали: это я нарочно его подучил, чтобы он всех гостей так встречал. А мне это и в голову не приходило.

Но зато он стал совсем ручным: полетает по комнате, опустится ко мне на плечо, пощиплет ухо, а то посидит на голове. Во время обеда он подлетал к моей тарелке и клевал из неё. Стоило мне свистнуть два раза подряд — он был тут как тут. Попка хорошо знал: это значит, что я приготовил для него какое-нибудь лакомство.

И вот однажды в наш город приехал бродячий цирк. Я, конечно, был на первом же представлении. Всё мне очень понравилось. Особенно номера со зверями. У них там слон стойку делал, львы прыгали в обруч, а моржи здорово жонглировали мячами. Под конец выступали наездники. Ух и лихие!