Его поняли. Вся стайка, притихшая было во время его песни, дружно ответила на призыв, и в миг на деревьях не осталось ни одного зяблика. Они неслись тесной кучкой, точно заряд дроби, выпущенный из ружья, перегоняя друг друга и чуть не сталкиваясь. И впереди, обгоняя всех, мчался Белое Пёрышко.

А в покинутом саду маленькая девочка спрашивала отца:

— Папа, какая это птичка так хорошо пела? Я её никогда не слышала. Откуда она взялась?

И отец ответил:

— Эта птичка — большая путешественница. Ты её опять увидишь весной. Она полетит далеко на север, выводить детей. И там будет петь свою песенку. У нас она спела её в первый раз. Отчего, что с ней случилось — не знаю.

Маленькая девочка подумала и сказала серьёзно:

— Не огорчайся, папа, я вырасту, узнаю и тебе расскажу.

Стайка зябликов неслась стремительно, а берег таял, таял и вскоре остался далеко позади. Они этого не видели и не знали, для них была одна лишь дорога — вперёд.

Солнце садилось за горизонтом, но это их не тревожило. Тихая погода — вот что нужно для слабых крылышек, которым не сладить с ураганом.

Но тихой-то погоды им как раз и не хватило на весь перелёт. Угадывать бурю, пережидать её на берегу они не умели, а буря уже шла им навстречу. Это была даже не буря, просто свежий встречный ветер, но и его оказалось достаточно. Маленькие крылышки зяблика — не широкие крылья чайки, которым и настоящая буря — нипочём. Зяблики пробивались сквозь ветер, а он сносил их назад, и они почти не приближались к дальнему берегу по ту сторону моря.

Не один час уже так боролись они с ветром, и вот то тот зяблик, то другой начали отставать. А отставшему уже не было спасения. В дружной стае общее движение, шелест крылышек, тихие голоса поддерживали, вселяли бодрость в маленькое усталое сердце. Но когда голоса стаи терялись вдали, одинокую птичку покидало мужество, всё ниже спускалась она, всё ближе к пенистым гребням волн. Вот уже брызги пены смочили лёгкие крылышки, взмахивать ими стало ещё тяжелее, последний жалобный крик — и следующая волна накрывала маленькое тельце.