Белое Пёрышко вкусно позавтракал и тут же, на ветке тенистого дерева, занялся туалетом. Он весело чистился и прихорашивался, перебирал клювом пёрышки и бойко чирикал. Это было простое чириканье вроде воробьиного. Ну, для Африки и это сгодится. Случайно повернув головку, чтобы расправить пёрышки на хвосте, он вдруг умолк, словно что-то перехватило ему горло: слабый жалобный писк раздался близко, совсем рядом. Над густым кустом жёсткой, как щётка, травы трепетала в воздухе пёстрая пташка. Казалось, она отчаянно боролась с чем-то невидимым, а оно притягивало её медленно, но неотступно. Вот она камнем упала вниз и опять страшным усилием взмыла кверху. Снова падение… И опять взлёт, уже пониже… И тут, следуя за ней, плавно, словно тоже взлетая на длинном гибком туловище, из травы поднялась голова змеи. Её немигающие глаза были неотрывно устремлены на птичку. А та, уже окончательно теряя силы под их взглядом, пискнула и опять камнем упала вниз. На этот раз взлёта не последовало, в густых стеблях исчезли и птичка и голова змеи.

— Бвана, о бвана, ты видел? — Мбого, весь дрожа, прижался к старику.

— Видел. Птички нам не спасти, но подожди, сейчас змея её проглотит, и тогда мы с ней рассчитаемся. Сытая, она быстро уползти не сможет.

— Рассчитаемся! — мальчик улыбнулся, хотя рука, которой он всё ещё держался за руку старика, приметно дрожала. Но вот он вздохнул, отнял свою руку и решительно загородил старику дорогу.

— Не ходи. Тебя укусит. Дай палку. Я сам пойду. Змея, верно, большой колдун. Она заколдовала птичку. Да?

Старик ласково положил руку на курчавую головёнку.

— Змея не колдун, Мбого. Птичка испугалась. От страха ослабели её крылышки. А ты победил страх, меня защищать собрался. Но всё-таки… пойду я. А ты меня здесь подожди, босоногий воин.

Глаза змеи горели злостью, когда старый учёный раздвинул стебли травы. Но яркие пёрышки птички только что проскользнули в растянутую глотку, и это лишало змею свободы движений. Ловкий удар переломил ей позвоночник, ещё и ещё… и немигающие глаза потухли.