— Мистер Джексон, вы ещё не обратили внимания, как чисто чертенята говорят по-английски. А кто их учит? Всё тот же проклятый старик. Да ведь если негр так хорошо говорит на языке белых — это уже порченый негр. Он нос задерёт, решит, что он не хуже белого. А чёртов старик учит обоих ещё и читать, и писать. Ну, каково?

— Уч-тём, — с расстановкой проговорил Джексон и поправил на голове шлем. (С африканским солнцем шутки плохи.) Всё учтём. Вы, я вижу, Диринг, с этим стариком здорово опростоволосились. Целый год тут торчит. Надо было мне раньше приехать. Ну, да и теперь, надеюсь, не поздно. Подойдите-ка поближе, громко говорить о таких вещах неосторожно.

Они двинулись дальше, подозрительно поглядывая на кусты по сторонам аллеи. Вот они приблизились к домику в конце аллеи, поднялись на террасу и закрыли за собой дверь.

Кусты зашевелились, и на дорожку, робко оглядываясь, вышел мальчик и наклонился над раздавленным жуком. Он потрогал пальцем сломанные крылышки, потом — вспухший рубец на плече и, всхлипнув, погрозил кулаком в сторону ушедших. Этого жука он искал целую неделю, не хуже обезьяны влезал на высокие деревья, над вершинами которых летают красавцы. Бвана Линдгрен был бы так рад. И вот… Мальчик осторожно поднял с земли уцелевшее крылышко. Он покажет его Я скажет, что сделали эти злые белые. Крылышко он бережно засунул под пёструю повязку, заменявшую ему штанишки, и ещё раз погрозил кулаком:

— Читать буду, писать буду, говорить по-вашему буду.

Между тем Белое Пёрышко и вся стайка зябликов, уцелевшая при перелёте, весело хозяйничали в банановой роще, где их и заметил Мбого. В этом саду, в самом сердце Африки, они чувствовали себя совершенно спокойно. Корма здесь хоть отбавляй. Конечно, ястребы тоже есть, где их не бывает? Но от них можно отлично прятаться в густых зарослях, не хуже, чем у себя дома.