Пока он занял то самое логово на гребне под можжевеловым кустом, где любил спать его отец. Рыжий Лис понимал, что жить на этом берегу весьма хорошо любой лисице — здесь тепло, сухо, уединенно и здесь легко рыть норы. Выбрав место под другим можжевеловым кустом, на низком мысу, откуда старой норы уже не было видно, Рыжий Лис принялся рыть новую нору — таким образом он хотел обеспечить себе зимнюю квартиру. Занятый добычей пищи и освоением местности, Рыжий Лис не тосковал и не чувствовал одиночества.

Любое время суток, любой час, когда он только бодрствовал, был полон для него интереса. Щедрое, ласковое к каждому зверю лето миновало, теперь в одетых желтой и багряной листвой лесах полным ходом шла иная, тайная и деятельная жизнь. Сверкая своими вздернутыми белыми хвостами, напоминавшими пуховки, то и дело выскакивали из кустарника рыжеватые зайцы. Изящные мышки, бесшумно, будто тени, ступая по земле, шмыгали и попискивали среди бурых древесных стволов, а на каждой поляне, на каждой луговине — всюду, где только была трава, стаями носились полевки и маленькие злобные землеройки. С золотых берез стремительно взлетали выводки тетеревов — бодрый, радостный шум их сильных крыльев порой мог напугать кого угодно; в темных вершинах пихтача, росшего по опушкам перелесков, надрывно каркали вороны. Охотиться Рыжему Лису в этом кишащем всякой живностью мире было легко; у него оставалось много времени, чтобы хорошенько изучать лес и поля и набираться опыта.

В те дни его любопытство больше всего возбуждали люди: лис целыми часами бродил близ ферм, подглядывая, что там происходит, и размышляя над увиденным. Но он не забывал ни на минуту, что надо быть осторожным, и никогда не оставлял следа, который бы вел от фермерских полей в долине к его норе. Прежде чем выйти на эти поля, он обычно пересекал гребень холма и затем пробирался через каменистую лощину, где запах его следов сразу же исчезал. Выходя из лощины, он запутывал следы таким образом, чтобы сделать вид, будто он пришел совсем из других мест, от подножий Рингваака.