— Здорово. Промышляешь? — спросил Василий по-башкирски.

— Мало-мало. Только девять брал, — по-русски ответил башкир.

— А я шесть белок да одного горностая собака задушила... Тебя как зовут?

— Ибрагим, из Куранчи.

— Ну вот, будем знакомы. А меня — Василий, из Вершины Миньяра. Ночевать-то где будем, Ибрагим?

— Ночевать? Я идем Яман-Елгинский перевал, там балаган есть.

— Вот это хорошо. Пойдем вместе! Мне по пути, завтра хочу к Яман-Елге пробраться.

— И я туда... Айда! Там елка весной цвела. Шишка много — белка много, — сказал Ибрагим.

...Через час охотники уже сидели у старенького балагана, построенного нездешними промысловиками. Развели костер, нарубили душистых пихтовых веток на подстилку.

Ибрагим был в лаптях. Ходить легко, ноги не трет, тепла достаточно. Он разулся, а портянки сушить повесил. Яркое пламя освещало его загорелое лицо с черной бородкой, слегка раскосые темные глаза, широкоплечую фигуру.

Худощавый Василий в сравнении с ним выглядел совсем мальчишкой, хотя парню было двадцать пять лет.

Охотники занялись походным ужином и чаепитием. Разговорились.

— Ты чей там будешь? — спросил Ибрагим Василия.

— Сафонов. Я приезжий, из Туринска. На лесоучастке техником работаю. Вот охоту люблю. Отпуск всегда на осень беру, чтобы поохотиться. Люди в дом отдыха едут, а я в лесные избушки.

— В отца или деда пошел?

— Да... Охотники были. Отца-то фашисты на фронте убили, а дед... тот от медведя погиб.

— Как это?

— Любил охоту на медведей. Хорошие собаки были. Много берлог находил. Которых зверей сам бил, а других в берлогах продавал разным городским охотникам-любителям. Так и состарился. Однажды мой отец с дядей нашли берлогу, да и решили сами убить зверя: дома мяса не было. Дед тоже с ними потащился, не вытерпел... А брал он медведей на берлогах всегда только рогатиной, не признавал ружья в такой охоте. Вот и подготовил дома легкое, сухое древко, насадил на него свою испытанную рогатину. Когда медведь вышел, старик хорошо принял его. А зверь-то оказался огромный, пудов на двадцать. Напоролся он на рогатину, заревел, ударил лапой по древку, сломал его, как тростинку, да и навалился на деда... Пока отец с дядей убили зверя да стащили с деда, все было уже кончено. Задавил медведь старика.