Здесь, во впадине Карагие, обычно готовили последний перегон в горы. Погонят группами: сперва молодняк, за ним овец, выделенных на мясо, в третьей группе — овец, которым весной быть с ягнятами, в четвёртой — баранов-валухов.

Делить отару — дело долгое, гонялись за каждой овцой, а их сотни и сотни.

Работали люди сутками, не раздевались, и псы с ними работали, и Куцый работал. Рос он быстро, лапы стали широкими, мохнатыми. Работы как будто не убывало, ночи сливались в одну холодную, ветреную ночь, дни — в долгий день с низким небом.

Куцего пошатывало, так он уставал. Бывало, он подходил, ложился возле старого чабана, поглядывал, как винился. Дескать, сейчас опять к овцам.

— Чего там… все с ног валимся, — говорил ему Кашкарбай и гладил щенка. Куцый, полежав так, поднимался и убегал, счастливый лаской хозяина.

Долог был перегон на зимовку, а уж сама зимовка в горах казалась бесконечной. Голые, ободранные ветрами бока гор, набитые снегом долины.

ВОЛКИ

Лежали псы или похаживали в отдалении, Куцый постоянно занимал пост рядом с Красным, так, чтобы видеть всю отару целиком и видеть чабанов. Видеть чабанов — прямая обязанность пастушеской собаки: она может понадобиться каждую минуту.

Похаживал Куцый следом за Красным, глядел, как овцы разрыхляют копытами снег. Морды у овец остроносые, губы тонкие, животным легко обкусывать лежащую, придавленную снегом травку.

Особенные заботы псам доставляли белый баран и две его приятельницы, что неотвязно следовали за ним. Эту троицу объединяла жадность: им постоянно казалось, что самая вкусная трава там, где их нет. Они отходили в сторону, начинали было щипать траву, но тут баран высматривал вдали торчащую из снега ветку и устремлялся к ней.