— В этой глухомани,— прорычал полковник, слегка разжав губы и тыча сигаретой в консервную банку, подвешенную к панели управления,— в этой глухомани самое главное — взлететь. Я так считаю. Если один из моторов забарахлил именно тогда, когда он нужен позарез, вы поцелуете лес, и вам крышка. У меня такой закон: на земле жми так, чтобы мог взлететь и без мотора. Эй, парни, да вы никак перепугались?

Я поспешил заверить полковника, что ни один из нас не ощутил ни малейшего беспокойства, просто нас интересует техника самолетовождения. Полковник одобрительно крякнул и сменил очки, а мы прильнули к иллюминаторам.

Внизу, насколько хватало глаз, расстилалось бархатисто-зеленое море сельвы. Мы приближались к возвышенности, и покров леса как будто медленно поднимался. Полковник Уильямс продолжал полет, не меняя высоты, и скоро лес приблизился настолько, что мы стали различать попугаев, порхавших среди деревьев. Затем рельеф опять изменился, одновременно изменился и облик леса. Появились островки лугов, и через некоторое время мы уже летели над обширной открытой равниной, по которой серебряными жилками разбегались ручьи и белыми пятнышками были разбросаны  термитники. Самолет снизился, заложил вираж над небольшой россыпью белых строений и пошел на посадку. Посадочная полоса — чересчур громкое название для того места, где нам предстояло приземлиться: оно отличалось от окружающей саванны только тем, что было очищено от термитников. Мы подрулили, прыгая по кочкам, к небольшой группе людей, встречавших самолет. Перебравшись через тюки и ящики, загромождавшие «Дакоту», мы выпрыгнули наружу, щурясь от ослепительного солнца.

Жизнерадостный, выдубленный солнцем мужчина, без пиджака, в сомбреро, отделился от группы зрителей и направился к нам. Тедди Мелвилл, наш будущий хозяин, представитель известной в этих краях фамилии.