Бранко свистнул два раза, и на сторожевой башне забили в барабан.

— А ты, Стелуд, — обратился Калота ко второму стражнику, — садись на коня и скачи к пещере! Погляди, вправду ли срублено священное дерево! Осмотри все вокруг. Стрел с собой прихвати! Скачи!

Боярин еще договорить не успел, а стражник уже вскочил на горячего коня и помчался во весь опор.

Толпа расступилась, давая дорогу боярским советникам. Старейшины низко поклонились Калоте, оперлись на тяжелые посохи — ждут, о чем его милость спросить соизволит. Штаны на них не то что на крестьянах — из выделанной кожи, с черными да зелеными галунами.

— Старейшины срублено священное дерево! — завопил боярин. — И я желаю знать, ведомо ли вам, что теперь будет?

Старейшины только молчат да переглядываются, кто в затылке почешет, кто в ладошку кашлянет. Наконец самый младший и самый жирный — по имени Гузка — стукнул посохом о землю и сказал:

— Мне было велено: берегите священное дерево, не то — быть беде! Вот что ведомо мне, Гузке.

— Беде-то, беде, да какой?

— Этого я не знаю. Помню, когда был я мальчишкой, под священным деревом совершались жертвоприношения. А для чего да почему — мы не спрашивали. Голова была забита другим: нет ли где дупла с пчелиным роем. Зальем дупло водой и лакомимся всласть медом. Вот о чем была наша забота. Не то что нынешняя мелюзга — ждет, пока ей кусок в рот положат...

— А что скажешь ты, Кутура? — спросил Калота.

— Я знаю, — ответил старец с самой длинной и самой белой бородой, — что в старину, когда речь заходила о священном дереве, наши деды сплевывали и шептали: «Чур меня, чур!» Только ведь спросить, чего они чурались, у меня тогда и в мыслях не было!

— Э-э, выходит, вы не больше моего знаете! — засмеялся Козел. — А ведь меня не величают старейшиной и не выдают мне из боярских закромов каждый месяц по три меры зерна только за то, что отрастил длинную бороду.

— А ну, тихо там, не то прикажу вырвать язык! — рявкнул Калота. — Кто еще из старейшин хочет говорить? Ты, дед Варадин?