Словом, Пират не собирался без боя уступать позиции и в ответ на рычание вызывающе оскалил клыки.
Видимо, секунды отделяли их от схватки, потому что лапы Фрама напружинились для прыжка, и тут — о, как это получилось не вовремя! — его окликнул хозяин.
— Ну, не сердись, — попросил хозяин. — Пусть пока поработает Пират. Это временно. Окрепнешь, тогда и займешь свое место.
Хозяин похлопал Фрама по холке и, оттолкнувшись палками лыж, позвал:
— За мной!
По крепкому насту равнины бежать было легко. В лунном сиянии светился снег. Он, видно, слежался, стал плотным, потому что лыжи хозяина оставляли еле заметный след.
Упряжка шла по следу, немного отставая. Фрам время от времени забегал вперед или в сторону, чтобы осмотреть и обнюхать торос, оставить на льду желтую струйку. Упряжка норовила свернуть за ним, но строгий Линник покрикивал: «Я тебе, Пират!» — и заносил над собаками длинный остол.
От хозяина шел пар, он утирал на ходу лоб, да и Фрам дышал все чаще и все больше высовывал язык, на бегу прихватывая снег.
Погода менялась. На луну наползла туча. Сразу стало темно. Спустя минуту луна снова показалась в разрывах тучи, но это была уже не та луна — она походила на бледный, почти белый диск, утонувший в клубах дыма.
Седов с Фрамом взобрался на высокий торос, чтобы оглядеть местность, а упряжке дал сигнал остановиться. Километрах в двух от тороса виднелась темная гладь — очевидно, открылась вода.
Набежал ветерок. Не ветер, а ветерок — нервный, торопливый, словно из дальней дали пришло тревожное предостережение.
Как только спустились с тороса, Фрам потянул хозяина за куртку, отбежал к подветренной стороне льдины и стал энергично рыть ямку. Запряженные лайки, повизгивая, тоже разгребали снег.
— Линник, быстрее палатку, распрягай собак! — скомандовал Седов. Пурга налетела как бешеная, швыряя большие хлопья снега. Протяжное завывание разнеслось по ледяной пустыне. Пурга ревела на сто голосов. Фрам пытался разобраться в этих голосах. Чудилось — ревут моржи и медведи, подвывают волки, грохочут льдины, сшибающиеся друг с другом, кричат ночные совы — глазастые, страшные — Фрам видел их там, под Тобольском.