В детстве, когда Георгий Яковлевич жил на Кривой Косе, испытал он нечто подобное. Весной мальчишки часто плавали на льдинах по вскрывшемуся морю. Возьмут длинный шест, оттолкнутся и плывут.

Случилось — сломался шест. Льдину понесло в море. Выручила смекалка — к обломку палки привязал рубаху. «Сигнал бедствия» увидели на берегу, выручили.

Пес жался к хозяину. А хозяин думал свою думу.

Конечно, Азовское море — не Арктика. И нет здесь глиняной мазанки, нет скобленого стола, нет попыхивающего на нем самовара, нет матери, которая ждет сына «вечерять». И не выйдет она на косогор, чтобы поглядеть, куда запропастился ее Егорушка.

Фрам не знал, что в трудную минуту люди почему-то вспоминают своих матерей. Вообще он не понимал, чем обеспокоен хозяин.

Седов молчал, напряженно раздумывая. Рано или поздно льдину прибьет к припаю. Вскрывшуюся воду рано или поздно скует морозом. Надо продержаться, не замерзнуть.

Построить бы эскимосское иглу — куполообразное жилище из снежных плит, — так снегу на льдине мало. Не выйдет. Что ж, остается одно — двигаться.

Хозяин ни с того ни с сего начал приседать, хлопать в ладоши, растирать нос и щеки. Такое поведение показалось Фраму странным. Все же он догадался, что хозяин придумал какую-то игру, и включился в нее, оглашая льдину звонким лаем.

Все-таки на льдине было неуютно. И чем-то она напоминала клетку — никуда не уйдешь, вокруг темнела тяжелая, враждебная вода.

Хозяин нащупал в кармане две галеты. Одну он припрятал про запас, другую поделил с Фрамом.

До чего же хороши эти галеты! Фрам проглотил крошки, а ноздри еще раздувались от будоражащего запаха.

Потом опять случилось непонятное. Хозяин стал оглядываться, хотя видимость была плохая, вынул из рукавицы руку, вложил в рот палец и поднял его высоко над головой.