Хуже всего, что заболел и хозяин. Когда после двухнедельного перерыва он вышел на палубу и взял Фрама в каюту, сердце Фрама почуяло какую-то перемену. Изменился голос — стал тише и глуше, и рука не так уверенно и сильно трепала холку, покрывшуюся плотной зимней шерстью. Хозяин помышлял о медвежьей охоте. Он полагал, что свежее мясо укрепит силы больных. И, не поддаваясь ничьим уговорам, тепло оделся, взял упряжку и отправился на охоту.

Фрам видел, с каким трудом хозяин шел впереди нарты. К концу дня напали на след. Фрам, Варнак и Разбойник настигли зверя. Хозяин не скоро приблизился на выстрел. Целился долго, ранил медведя, но тот добежал до полыньи, нырнул в нее и не вынырнул.

Лайки, урча, вылизали на снегу пятна крови, прихваченные морозом…

Возвращались ни с чем. Хозяин идти уже не мог — сел в нарту…

На «Святом Фоке» воцарилось уныние. Стали дохнуть архангельские собаки, не привыкшие к испытаниям и суровым передрягам. Околела Тюлька. Линник вынес ее из клетки — жалкую, маленькую, с провисшей головой. Теперь и хвост ее не казался таким пышным, как прежде…

Хозяин стоял на палубе в полушубке с поднятым воротником, в низко надвинутой на лоб меховой шапке. Проводив глазами удаляющегося Линника, он мрачно сказал Фраму:

— Дохнут твои родичи, не хотят идти со мной к полюсу.

Фрам навострил уши. Последнее время все чаще слышалось слово «полюс». Что оно значит? Может быть, оно слаще медвежьего мяса, горячее медвежьей крови?

Фрам не знал ни цвета, ни вкуса, ни запаха этого слова, но из уважения к хозяину вильнул хвостом. Ведь бывает так и среди людей — они кивают, хотя не все понятно в речи собеседника. Просто не хочется показаться несведущим или прервать вопросом плавную беседу.