После долгого безделья и отдыха собаки тянули вяло, часто останавливались, чтобы помочиться — излюбленный прием хитрых упряжных, не желающих бежать. Нарты, тяжело груженные, оседали в рыхлом снегу. Провожающие — добрая половина экипажа, все, кого не свалила цинга, — подталкивали нарты, покрикивали на собак.

У большого тороса провожающие остались, некоторые забрались на вершину и долго махали оттуда руками удаляющимся упряжкам. Фрам, раз или два оглянувшись, видел на ледяной глыбе маленькие человеческие фигурки, но оглядываться было недосуг, потому что хозяин шел впереди, хотелось его догнать, а позади, лая и воя, его самого настигали Пират и Разбойник. У вожака всегда такое ощущение, что его вот-вот настигнут.

Первый день пути прошел без происшествий и без особых трудностей. На следующее утро ударил сильный мороз. Встречный ветер забивал дыхание. Нарты застревали в наносном, нескользком снегу.

Хозяин останавливался, прикрывал лицо, чтобы продохнуть. Одновременно останавливались собаки и прятали морды в снег.

Короткая пауза нарушала ритм движения. Холод и ветер заставляли ложиться, углубляясь в сугробы.

Фрам слышал команду «Вперед!», по мышцам пробегал ток, подталкивая, чтобы вскочить на ноги, но без остола, занесенного Линником, упряжка не подымалась.

Ранние сумерки и привал не принесли облегчения. Стужа, казалось, всех превратит в ледяные глыбы. Хозяин взял нескольких собак в палатку.

Шумел спасительный примус. Керосин раздражал ноздри, но было тепло, огонь очага обволакивал дремотным покоем.

Хозяин отмечал на карте пройденный путь. Украдкой, чтоб Линник и Пустошный не видели, ощупывал опухшие ноги. Кашлять украдкой он не мог — кашель шел из глубины, изнурительно-долгий, хриплый. Хозяин склонял голову, придерживая грудь рукою. Когда отпускало, он говорил, что чувствует себя лучше и что правильно поступили, начав поход к полюсу.

Фрам спал в ногах у хозяина, грея их своей шерстью. А утром все началось сызнова. Дул встречный ветер. Свирепел мороз. Путь преграждали ропаки.