133 собаки! А он, Седов, пойдет к полюсу на двадцати четырех…

Представляют ли себе в Петербурге, что это значит? Представляют ли это в тех кабинетах, где полы блестят, как зеркала, отражая парадные люстры? Сколько он стучался в двери этих кабинетов! И что ему отвечали?

«Достижение полюса? Хорошо. Очень хорошо. Однако деньги правительство выделить не может. Предприятие рискованное. Успех не гарантирован. Ориентируйтесь на добровольные пожертвования… У вас в поле зрения одно мероприятие, мы же печемся о процветании всего отечества».

Рассохшийся стул заскрипел под Седовым.

«Печетесь? Вижу, как печетесь! Аж страшно становится. А успех не гарантирован. Верно. И может статься…»

Веки дрогнули, глаза заглянули куда-то далеко-далеко, сквозь стены.

«Что ж, тогда Россия обернет свое встревоженное лицо на Север…»

Хозяин тяжело прошелся по каюте. Остановился у квадратного зеркала. К Фраму была обращена спина, но в зеркале появилось усталое лицо, нависшие мешки под глазами. Хозяин открыл рот, коснулся языком десен — проступила кровь.

Губы упрямо сомкнулись, вернулся к столу, прислушался. Издалека докатывался шум штормового ветра.

Фрам осторожно мотнул хвостом. Хозяин, по-прежнему не замечая его, поднес к самому лицу портрет женщины с удивленными, как бы спрашивающими глазами, поставил портрет перед собой и принялся писать.

Вьюга скреблась и билась о стены судна. Коптила пузатая керосиновая лампа. Седов все писал и писал. Скрипело перо по шершавой бумаге.

IX

Грянули корабельные пушки. Фрам пригнулся — так близко прошипели снаряды. Ему и невдомек было, что «Святой Фока» салютует уходящим завоевывать Северный полюс.

Не понял он и людей — хватают друг друга руками, борются, что ли? Фрам не привык, чтобы так шумно и бурно прощались.

Одна за другой тронулись три нарты — «Передовая», «Льдинка» и «Ручеек».