Как на грех, в каюте ничего съедобного не оказалось, разве что монпансье в железной коробочке. У хозяина, как и у многих в эту зиму, опухали, кровянились десны, и он, забивая неприятный привкус, сосал сладкие горошинки конфет.

Фрам не привередничал — слизнул монпансье с руки и улегся на ковровой дорожке.

Хозяин не любил жаловаться, иначе он непременно рассказал бы о неприятностях, которые причиняли ему собственные ноги. Они опухли, на них проступили синие пятна. По этой причине он две недели пролежал на койке, борясь со слабостью, охватившей все тело.

Лекарь экспедиции — по образованию ветеринар — уверял, что это ревматизм, но хозяин отлично знал, что цинга. Правда, он сам запретил произносить на корабле это страшное слово и рассчитывал, как только станет ему лучше, отправиться на охоту, попытаться убить медведя. Свежее мясо подбодрит команду, поможет одолеть цингу.

Но Фраму об этом хозяин ничего не сказал. Он потянул к себе карту, сухо зашуршавшую на коленях.

— До полюса две тысячи верст. Ты понимаешь, что это значит?

Хозяин вздохнул, отодвинул карту и положил на голову Фрама свою большую руку. Длинные пальцы осторожно коснулись рубца на морде, потрепали загривок.

Фрам замер, боясь пошевелиться, — так приятно ему было прикосновение этой руки. Он, конечно, не все понял из разговора о полюсе, но он видел и слышал хозяина, преданно смотрел на него своими по-человечески умными глазами и, если б мог говорить, обязательно сказал бы:

«Мы вместе, и это так хорошо».

II

Собаки мало интересуются своим прошлым. Фрам не был исключением. С того самого дня, когда его впервые впрягли в упряжку, началась однообразная и трудная жизнь ездовой собаки.