Лишь один раз, перед самым отплытием из Архангельска, люди «пощекотали» честолюбие Фрама.

Начальник экспедиции почему-то вздумал обойти всех собак, привязанных во дворе. Он был в форме морского офицера, с блестящими пуговицами, в высокой фуражке с кокардой. Начальник, очевидно, торопился, потому что возле лаек не задерживался, бегло переговариваясь со своими спутниками. И вдруг он остановился возле Фрама и, оглянувшись на товарищей, сказал:

— Смотрите, вот это порода!

Незнакомец потрепал Фрама по холке — Фрам отнесся к этому спокойно. Когда же человек в форме морского офицера положил ему на спину руку и оперся всей тяжестью своего тела, Фрам напряг мускулы и резко повернул голову к чужой руке.

Нет, он не зарычал, не оскалил клыки. Офицер, видно, и раньше имевший дело с собаками, оценил благородную сдержанность пса и, снова потрепав его но холке, произнес:

— Ну, ну, не сердись.

Собственно, на этом и закончилось общение Фрама с тем, в ком через несколько месяцев он признал своего хозяина.

Наутро собак поместили в клетки, клетки погрузили на палубу «Святого Фоки», и началось плавание.

Море встретило корабль враждебно. «Святого Фоку» мотало, как скорлупу, он кренился с боку на бок, собаки сбивались в кучу, рычали и грызлись.

Чем дальше подвигались на север, тем становилось холоднее. Вода, разбиваясь о борт, тут же замерзала, одевая корабль ледяной коркой.

Появились и настоящие льдины. Издали наблюдать за ними было приятно. Плавучие белые острова величественно проходили мимо судна. Но вот настал день, и льдины словно взбесились; они тыкались, как слепые, о «Святого Фоку», сотрясая его до основания. Люди носились по палубе, привязывали к бортам бревна. Судно подавалось то вперед, то назад, пытаясь вырваться из плена.