Рядом со «Святым Фокой» нарты казались маленькими, почти игрушечными. Фрам обнюхал ремни, постромки, упряжь, уловил на ней запах рук, которые приносили ему пищу. Так пахли руки Григория Линника.

Сам Линник — коренастый, насупленный — стоял неподалеку с начальником экспедиции. Они переговаривались.

— Начинай, что ли, с него, — сказал начальник, кивнув на Фрама.

Линник взял Фрама и начал запрягать его там, где обычно запрягают заднюю пару.

В заднюю пару, как и в переднюю, отбирают сильных собак. Тех, кто послабее, впрягают посредине. Но кому-кому, а последней паре больше всех перепадает ударов остолом — деревянной палкой с острым железным наконечником. Да и не в одном этом дело. Два года Фрам ходил вожаком. Душа его ощетинилась против явной несправедливости, резким рывком он вырвался из рук Линника и, отбежав метра на два, сел там, где полагалось, по его расчетам, сидеть вожаку.

Фрам не мог объяснить словами, почему он так поступает, он пытался все объяснить действиями: мол, смотрите, я не убегаю далеко, я стал на свое место, я просто не хочу быть коренником, потому что я вожак.

Ну, а Линник не собирался потакать капризам лайки. Он был крутым и упрямым матросом, даже боцману не всегда удавалось совладать с ним. Погрозив Фраму кулаком, Линник подтащил его к нарте и запряг там, где считал нужным.

Конечно, Фрам и на этот раз мог бы вырваться. Но опыт научил его — люди злы, порою и жестоки. Не надо лезть на рожон.

Напарником Фрама оказался Варнак — пес работящий и сильный. Впереди впрягли Тюльку — невысокую, с пятнастой черно-белой спиной. Длинный мех прикрывал слабые, не привыкшие к тяжелой работе лапы.

Пока Линник возился с упряжкой, Фрам угрюмо думал о людской несправедливости. Как назло, Тюлька крутнула хвостом, хвост обидно метнулся перед самыми глазами Фрама.