В душе его все закипело. Не будь перед ним сука — он показал бы, что к чему! Но он и так не смирится, не будет эта черно-белая метелка Тюлькиного хвоста десятки, может, сотни верст мелькать перед его глазами!

Острые зубы вмиг перегрызли ремни и, прежде чем подскочил Линник, Фрам был уже на свободе. Кровь предков взыграла в нем, жажда независимости и справедливости победила покорность.

Сколько люди ни звали его, сколько ни грозили, он не вернулся к нарте, пока впрягали собак. И только тогда, когда настала очередь передней пары, Фрам сам подошел и занял место вожака.

Линник хотел было отвести душу на строптивой собаке, но начальник остановил его:

— Садовая голова, разве не видишь, что он вожак?! Оставь его в покое!

Итак, упряжка была готова. Линник закурил, начальник сел в нарту, раздалась зычная команда:

— Впе-ред!

Фрам рванулся, натянув постромки. Увы, нарта не шевельнулась. Вожак обернулся. Вместе с ним пытались тянуть Варнак и Пират. Остальные собаки лежали, словно команда их не касалась. Тюлька, озябнув, свернулась калачиком. Рядом спиною к Фраму лежал Пегой — пушистый архангельский пес. Это было уж слишком! Такого непочтения к вожаку Фрам на своем веку не помнил. Он вонзил в лежащего клыки, Пегой вскочил, скуля и не понимая, за что такая немилость.

Фрам изрядно поработал клыками, прежде чем догадался, что старается зря, что в его упряжке пять ничему не обученных, ни к чему не пригодных собак.

Люди долго бились, перепрягая лаек, пока не поняли: Тронтгейм — поставщик из Тобольска — прислал ездовых собак; господин Вышомирский — поставщик из Архангельска — оказался жуликом и продал дворняжек.

В конце концов упряжку укомплектовали из тобольских лаек. Нарта понеслась по льду, припорошенному снегом, в ушах у Фрама засвистел ветер, ярость бега и лай настигающих упряжных гнали вперед и вперед. И надо же было на полном ходу врезаться в ропак — одинокую льдину, стоявшую ребром на ледовой равнине.