Пришли. Белый пес лежал в кирпичной красной пыли, и лапы его мелко дрожали. Вокруг топтались оставшиеся ребятишки. Стоял, наклонясь, сторож.

— Он весь хрустит! — закричали мальчишки. — Будто с самолета упал!

— И я не узнаю собаку! — сокрушался сторож. — А ведь кормил вчера.

— Ах, негодяи, ах, паршивцы! — твердил врач.

Он присел над собакой и ощупал ее. Та покряхтывала, когда длинные, тонкие пальцы врача пробегали по телу, задевая одно, нажимая другое место.

Врач хмурился — пес был изломан. Расколот гребень лопатки, сломаны ребра. Плюсны раздроблены, их гипсом не соберешь.

Практически эта собака жестоко и подло убита.

Перебиты, сломаны обе челюсти: будто пес побывал в молотилке.

«Усыпить его? — тоскливо думал врач. — Дать морфия, чтобы отошел без мучений. Лучше бы спасти, это был бы великий урок ребятам. Да нет, не спасти, где там».

— Несем его ко мне! — велел он и носовым платком вытер руки. — В чем бы его унести?

— Возьмите носилки, — предложил сторож.

Ребята схватили тяжелые носилки — в них рабочие носили бетонный раствор для различных мелких работ. Подняли собаку — доктор пошел впереди, а ребята (человек десять) сзади и с боков поддерживали носилки.

…В дом они внесли собаку на руках. Положили на пол. Доктор шепнул жене — и та увела ребят.

Он стал возиться со шприцем и долго перебирал ампулы — не находил морфий. Нашел.

— Все же легче тебе будет, старина, уверяю.

И — уколол. Пес трудно дышал, засыпая. Доктор же позвонил приятелю.

— Мне бы Ивана Васильевича, — сказал он в трубку. — Да, да, это я. Слушай, есть пациент, на нем сможешь опробовать препарат. Да, множественные переломы… Не человек, собака! Ставь опыт! Она… безнадежна для обычных методов. Что?… Да, уверен, прекрасная возможность опробовать клей! Но требую это делать под полной анестезией. Пес намучился, его били хулиганы. Я думаю, и сердце у него неважное.