Затем все переменилось.

Однажды Стрелка остановилась у ручья: барсук, живший с котом, лежал на бережке. Стрелка насторожилась — зверь не пил, он просто лежал. Дыхания его не слышно.

И чем-то незнакомо и страшно пахнет. Стрелка подняла голову — по ту сторону ручья, у обомшелой коряги, стояла огромная кошка. Рысь.

Стрелка зарычала и ощетинилась.

Рысь забежала сюда из тайги. Она увидела барсука, пившего воду. Подкралась к нему и готовилась прыгнуть и схватить. Тот поднял голову, посмотрел на нее и закряхтел странно: рысь замерла, а барсук сунулся носом в воду. Затих.

Стрелка, попятившись, ушла. Рысь перепрыгнула ручей и взяла барсука, умершего от испуга, встряхнула его и понесла; он был ее добычей.

Лишь через неделю Стрелка пришла к норе и долго слушала завывание кота. Затем на локотках влезла в нору и стала устраиваться в ней, рыть, делать ее шире и удобнее.

Кот, вякнув напоследок, сбежал из норы.

Но Стрелка жила в ней всего несколько дней: вдруг проснулась от враждебного запаха. Подняла голову — на нее глядела лиса. Из другого хода жутко светила глазами вторая лисица. Они зарычали — вместе, и Стрелка быстренько выползла из норы и сбежала.

С той поры в норе жили лисы, пришедшие зимовать к городу. А Стрелка нашла сгнивший черный стог и спала в нем.

Выпал снег. Стрелка пышно обросла зимней шерстью. Теперь она умела мышковать, не хуже лисиц искала и находила под снегом мышиные зимние городки. Она сделала нору в стогу, ей было тепло спать.

Зима случилась мягкая: барсуки в ноябре выходили из нор пить воду в ручье. Но в декабре крепким морозом (ударило за сорок градусов) Стрелке прихватило кончики торчащих ушей. Эти мороженые кончики поболели-поболели и отпали. Надо было зализывать уши. Языком их не достанешь, как ни старайся. Стрелка лизала переднюю лапу, а ею протирала раны.