Пестрый бежал не останавливаясь. Он вбежал в городской центр. Хорошо! Светло!

— Мохнашкин!.. Мохнашкин!.. — позвал его ночной милиционер. Он прозяб, и ему было скучно одному. — Подь сюда! Конфетку дам, — звал он.

Пестрый вдруг повернул и крупными прыжками унесся обратно к речке. Выскочил на берег — пусто, Стрелка ушла. Он перебежал к лесу и попятился, ощетинясь. Город он знал, жил в нем, а лес был непонятный, чужой.

Пестрый перешел на городскую сторону речки. Там и лег. Утром его спугнула проезжая машина. А когда он вернулся к магазину, его ругал сторож.

Схватив за шиворот, он шлепал Пестрого ладонью и приговаривал:

— Будешь убегать? Будешь? Будешь?…

Пестрый тихо повизгивал. Не от слабых ударов, а от той тоски, что родила в нем ушедшая ночь.

Весь следующий день он ждал, но Стрелка не приходила. Ночью — тоже. Под утро Пестрый побрел к ламповому кругу, под столбом, и сел в него.

Он сидел ясно высвеченный, далеко видный.

Проехала мимо тяжелая машина, громыхнула кузовом. Прошагали веселые полуночники. Где-то очень далеко и красиво свистели милицейские свистки.

Ходили коты.

Пролетела сова, с гулом ударилась о провод и упала поблизости. Коты напали на нее. И в темноте произошла ужасающая драка между котами — с криками и визгом, с дикими воплями.

Тогда и Пестрый завыл.

Он выл неожиданно тонким и дребезжащим голосом. Разбуженный им сторож вышел и постоял рядом, держа ружье, будто метлу или лопату.

— Ночь-то, ночь… — сказал он, сладко зевая. — Звезд-то сколько высыпало. Весна… А ты часом не бесишься? — спросил он Пестрого и подумал вслух: — Прививку тебе сделать, что ли? А? Пойдем-ка спать. — И увел Пестрого в теплую сторожку. Спал тот недолго — начался день и пришел кладовщик. Выгнал.

Возле столовой Пестрый поел из ящика макароны в томатном соусе. Затем убежал к лесу и долго сидел на опушке.